Учительница согласно кивала, слушая её рассказ. Аромат дымящегося узерú успокаивал тревожное сердце, и ребёнок тоже внимательно разглядывал амулеты.
— Говоришь, плохо спит по ночам? Это же не болезнь. Зубки растут, или ещё что-то такое. Прежде, чем лечить, я тебе советую подумать,- заскрипела старуха и, сама себе противореча, добавила.
– Я же хорошо гадаю, смотрю в прошлое, рассказываю настоящее, вижу будущее. Может, кто-то сглазил ребенка? Знаешь, сколько глазливых людей живёт хотя бы по соседству с тобой? Эта старуха Шарабанý, мать Дадаша, бессмертная чёрная мумия. Только она одна чего стоит! Всю жизнь ходит в чёрном одеянии, словно Аллах назначил её посланницей траура. Что ещё ей в жизни надо? Она Николая Второго видела в колыбели, мужа похоронила двадцать лет назад, древняя, как этот ковёр, и не спешит на тот свет. И с войны у неё все вернулись живые-здоровые, только Дадаша слегка поцарапало. А мои так и остались там.
Она привычно торопливо перебирала чётки, умудряясь вставлять в свою тираду и несколько священных слов.
— Глазливая, как персы-дервиши,- ворчливо продолжила она, водя чашечкой узери вокруг головы малыша.- Хочешь, я просто уберу порчу?
— Ради Аллаха, делай, как считаешь нужным. Лишь бы это помогло.
Старуха закивала седой головой, спрятав ловкими движениями пальцев снежную прядь выбившихся из-под платка волос.
— Хорошо. Но тебе придётся немного доплатить.
Она опустила голову, взяла ладошки ребенка в свои шершавые ладони, потрескавшиеся от времени и непосильного колхозного труда, и стала что-то нашёптывать про себя. Ребенок не сопротивлялся, напротив, внимательно смотрел на гадалку большими карими глазками.
Гадалка качалась из стороны в сторону, шептала одной ей известные слова. Уложив ребёнка на ковер, она водила над ним из стороны в сторону дымящейся чашкой узери.
В какой-то миг жилы на её руках напряглись, набухли. Она замерла и уставилась остекленевшим взглядом в окно, за которым простиралась непроглядная беззвёздная осенняя ночь. Шепот затих в её губах, напряжение рук ослабло, но глаз от окна она не отрывала. Прошло несколько мгновений, показавшихся учительнице, если и не вечностью, то половиной собственной жизни.
— Что случилось?- испуганным шепотом спросила она. Ребёнок захныкал, и она прижала его к себе.
Гадалка медленно повернулась к ней, всё ещё озираясь в сторону окна. Голос старухи был похож на свист гюрзы, спрятавшейся за бочками в подвале свекрови, куда спускалась учительница за солениями в минувшем апреле.
— Ты видела тень в окне?
Внутри молодой женщины словно что-то надорвалось, словно холодные потоки тающего льда потекли от самой груди к ногам, остужая все внутренние органы. Страх, с самого начала не покидавший её, разрастался, распускал листья по всему телу, жёсткой лозой обвивался вокруг сердца.
Робко, боясь увидеть нечто такое, что убьёт её на месте, она повернула голову в сторону окна. Там ничего не было. Но молодая учительница кожей почуствовала некий дискомфорт, возможно, даже угрозу.
— Какую тень, Бибú-ханум3? Ты меня пугаешь.
Лицо старухи было трупного цвета.
— Я видела мелéка4. Я видела у него в руках эту вещь. Ты знаешь. Ну та, в которую в школе дети дудят. Очень похожа, очень. Только длиннее и совсем прямая.
— Горн?- растерянно переспросила учительница, представив перед глазами уютную комнату пионервожатых, где в углу пылился медный инструмент.
Гадалка энергично закивала головой.
— Да-да.
Её глаза готовы были вылезти из глазниц, и учительница искала возможность вскочить на ноги и убежать. Но одеяльце, в котором она принесла малыша, лежало за спиной старухи.
— Солмáз, милая, ты где рожала?- змеиным шепотом спросила гадалка.
— Дома,- ответила растерянная учительница.- До больницы не успевали, схватки начались внезапно. и соседка помогла принять роды. Зачем ты спрашиваешь об этом?
Гадалка перевела взгляд на ребёнка, который перестал хныкать и улыбался во всю милую рожицу.
— Если бы ты рожала в роддоме, я бы казала, что твоего сына подменили. Но ведь это же твой ребенок?
— Ради Аллаха, объясни, что ты несёшь? Кто навёл на него порчу? Он болеет страшной болезнью?
Гадалка вновь боязливо посмотрела в сторону окна.
Там была тень. Большая-большая. Она закрыла всё окно, постояла немного и пошла в сторону гор.
Старуха коснулась указательным пальцем лба ребёнка и приблизив свою голову к его головке, зашептала:
